Вот и отгремели праздничные салюты недавнего дня Победы… Всё меньше остаётся в живых ветеранов-фронтовиков, но не меркнет память о солдатских подвигах и народных страданиях. Этим рассказом мы открываем цикл произведений, посвященных предстоящему в мае 2015 года славному юбилею – 70-летию Победы. Присылайте свои воспоминания, рассказы о грозных годах Великой Отечественной войны.
Рассказ
Что значит жить в условиях вражеской оккупации, могут представить по-настоящему лишь те, кто испытал это на себе. Голод, холод, издевательства, информационная блокада и постоянный страх смерти за любое неповиновение или даже просто косой взгляд. Оккупанты не щадили ни беззащитных женщин, ни маленьких детей. А на руках у нашей мамы было четверо малолетних детей, младшему из которых был всего только месяц.
Нашего отца – директора средней школы, коммуниста выдал предатель полицай, и 13 января 1942 года папа был расстрелян фашистами. Об этом тайно сообщил маме один из местных жителей, служивший в комендатуре переводчиком. Он хорошо знал моих родителей и относился к ним с уважением. Мама (её звали, как и меня, Анной) была просто убита этим известием. Переводчик также предупредил её, что семья коммуниста тоже подлежит расстрелу и что ближайшей ночью за нами могут прийти. Однако, бежать нам было некуда, да и невозможно: кругом немецкие патрули, к тому же мы, дети, болели корью, лежали с высокой температурой, покрытые сыпью.
Бабушка (старенькая родственница отца), которая жила с нами, мудро рассудила:
— Аннушка, тебя, как жену Феди, убьют точно, а без матери детям не выжить. Уходи, спасай свою жизнь ради детей. Я свой век отжила, а детей они, дай Бог, не тронут – может, инфекции побоятся.
Той ночью за нами действительно пришли. Выслушав через переводчика «легенду», что мама ушла добывать продукты, фашисты разозлились, хотели забрать нас – детей – в качестве заложников, но, увидев сыпь, замахали руками и ушли. А мама спаслась, благодаря добрым и отважным людям: её, обезумившую от горя и страха за детей, спрятали в своём подвале жители дома на окраине города.
Шла война. Одни немецкие части уходили, другие входили. Вскоре у нас в квартире поселились немецкие солдаты. Было всякое, но один случай мне запомнился навсегда. Однажды в комнату, где мы ютились вшестером, пришёл немец в штатском. Он неплохо владел русским языком. Сказал, что он врач, что сочувствует «русской фрау», что Германия, мол, с детьми не воюет. На другой день он явился снова, полистал книги на полках, повертел в руках любимую чайную чашку мамы – подарок отца. Та чашка, мне помнится, была очень красивой – на ней на ярко-синем фоне была изображена белая летящая чайка. Наверное, папа подарил её в своё время потому, что маме очень нравился один романс — «Чайка», который она до войны сама пела под гитару.
Когда нежданный гость ушёл, немецкий солдат из тех, что жили в нашей квартире, сказал маме:
— Макс – эсэс.
Видно, простые солдаты не любили эсэсовцев, боялись их. Спустя какое-то время, немцы засуетились, стали собираться, видно, пришёл приказ отступать. И тут к нам опять завился этот эсэсовец – Макс. На этот раз он предстал во всей «красе» — в чёрной эсэсовской форме и с характерной эмблемой на фуражке.
Я навсегда запомнила суматоху в кухне, разъярённого Макса, который требовал, чтобы мама подарила ему «таз, из которого пьют чай». Я цеплялась за мамину юбку и не могла понять, зачем этому страшному немцу таз, и разве можно из таза пить чай? Только через много лет я узнала, что на немецком языке Tass – это чашка, и что речь шла о той самой чашке с белой чайкой.
Сначала мама делала вид, что не понимает, о каком тазе идёт речь. Но когда Макс, рассвирепев, схватился за пистолет, она, побледнев, сказала:
— Берите, что хотите, на вашей стороне сила.
— Нет, я хочу, чтобы мне её подарили, — настаивал эсэсовец.
— Нет!
Мама вышла на крылечко. Немец выскочил следом, приставил дуло пистолета к её лбу и злобно прошипел:
— Последний раз спрашиваю: подаришь? Застрелю!
— Нет, — прошептала мама.
К счастью, в этот момент в наш двор вбежал какой-то важный чин. Он что-то сердито закричал на маминого мучителя, и тот бросился за ним, на ходу пряча оружие, но, обернувшись, пригрозил:
— Я ещё вернусь!
Мама без сил опустилась на землю, ноги её не держали. Над ней причитала плачущая бабушка:
— Что же ты делаешь, Аннушка? Ведь он мог убить тебя… Пусть бы подавился этой чашкой!
— Нет, — ответила мама, — они расстреляли моего Федю. Эта чашка – память о нём.
Наступила ночь, но мама и бабушка не ложились. Им было очень страшно. Вдруг раздался стук в дверь.
— Открывать? – обречённо спросила бабушка.
— Открывайте, они всё равно выбьют дверь.
Это они знали из предыдущего горького опыта. Бабушка открыла. На пороге стояли наши разведчики в белых маскировочных халатах.
— Хозяйка, немцы в городе есть?
— Нет, сбежали, — ответила счастливая бабушка.
Утром в город вошли наши войска, но до победы было ещё так далеко…
А синяя чашка с белой чайкой навсегда осталась в нашей семье как часть светлой памяти об отце и нашей счастливой довоенной жизни.
Анна Волкова.